Глава тридцатая.

Заключительная.

ЛУЧШЕ ЭТОГО НЕ ПОНИМАТЬ

I

- Ну как?.. - победно воскликнул Игорь Васильевич при появлении на кухне соседки Екатерины Алексеевны, престарелой вдовы без вести пропавшего на войне офицера.

- Ничего!..

- И вечно вы так, - недовольно сказал Игорь Васильевич. - Празднично стало, наряднее кухня, а вы - «ничего».

И правда, нелепый прямоугольник кухни с одним окном в угол, где сиротливо размещалась мойка, преобразился и радовал глаз.

Гевашев мысленно похвалил себя: "Неужели и я могу, не надеясь ни на кого, делать нужное и приятное своими руками? Могу! Вот доказательство! И как смеет она сомневаться в этом?" И он заорал во всю глотку:

- Разве не видите, что на пятёрку?! На пятёрку!..

Пенсионерка не умела креститься, иначе перекрестилась бы от испуга. Она быстро прошмыгнула в коридор, скользнула к себе и поспешно захлопнула дверь.

А Игорь Васильевич, уже в своей комнате, разошёлся:

- Как можно так жить? Ничему не учиться, ничего не до­стигать, ничему не удивляться?! Как не может понять она, что лучше верёвку на шею, чем на такую жизнь подписаться?

Поостыв малость, он осознал, что вёл себя плохо. Стало неловко  за бессмысленную борьбу, что  вёл он со старой соседкой. Решил,что нужно сегодня же  сгладить недавнюю грубость.

Через полчаса, застав её за  усердным протиранием засаленной тряпкой плиты, он вдруг понёс ни к селу ни к городу такое, что сам ужаснулся, но остановиться не мог.

- А как по мне, - сказал он заискивающе,  - я бы людей вашего возраста расселил по-человечески, чтоб и горячая водичка, и душевая попариться...

- А я сроду не парилась и не люблю, - буркнула  бабушка, не желая вестись  на его маниловщину.

- Вы же русский человек, - продолжал он, глупо улыбаясь.

- Русская.

- Ну  ведь испокон веков заведено у русских: банька с веничком берёзовым и стаканчик после, капустка квашеная и солёные огурчики, - Игоря Васильевича несло, он даже хохотнул коротко.

- А мне по состоянию здоровья противопоказаны и квашеная капуста и стаканчик, - упрямо бубнила соседка.

- А что такое? - удивился  Игорь Васильевич. - На вид вы совершенно здоровая, никогда не жалуетесь.

- А кому? Сёстры старые, у самих ноги отказывают.

- А нам? Мне? - сделал он участливое лицо.

- У вас своих дел невпроворот, - отмахнулась соседка.

- Ну и что же? - не мог остановиться Игорь Васильевич.- Мы всегда можем выслушать...

Соседка промолчала. Игорю Васильевичу пришлось самому продолжать :

- Но Вы молодец, Екатерина Алексеевна, сознаёте, что трудновато нам с  детьми.

- Конечно, я понимаю и помогаю, чем могу.

- Вот за это огромное вам спасибо!

В комнате, проснувшись, захныкал младшенький, но Игорь Васильевич, казалось, не слышал: был удивлён пришедшими мыслями.

- Жизнь и заключается в том, чтобы помогать друг другу. Вы живёте и ждёте обещанного ремонта, а могли бы...

- Обещали после Нового года сделать!

- Лучше поезжайте на Войковскую, в обойный магазин. Выберите там, что по душе. Я помогу вам наклеить.

- Сначала потолок надо отделать!

- Так и жизнь пройдёт в обещаниях.

-Уже прошла, - грустно заметила Екатерина Алексеевна.

- Нет! Раз на ногах стоите и мыслите, жизнь продолжается. Что стоит вам иначе взглянуть на себя? Ведь у вас есть призвание - дети!

- Детей я люблю!

- Вот видите? А всю жизнь не своим делом занимались. Думали, небось, что своим.

- Я пожила! И в Крыму, и в Прибалтике отдыхала.

- И отдыхать надо было, и жизнь делать! Трезво и разумно!

- Вы меня алкоголичкой считаете?!

- Да нет, не понимаете вы меня!

- Нет, поняла! Только вы один и живёте правильно.

- Обиделись?.. Зря! Сколько энергии, здоровья потратить надо, чтобы вас убедить в том, что есть другая, более разумная жизнь, нежели забота о кошках.

- Лучше этого не понимать.

Спустясь с облаков на землю, Игорь Васильевич, наконец, услышал надрывной плач своего младшего сына и почувствовал себя так, как после анализа своей деятельности «москвичом» из Балашихи. Рванул дверь, в два прыжка достиг кроватки, выхватил оттуда Романа. Тот замолчал, приткнувшись тёплым тельцем ему в плечо.

- А вот и мама, - сказал через минуту растроганный отец, услышав короткий звонок в дверь. Екатерина Алексеевна, опередив его, впустила Оленьку и тут же ушла к себе, демонстративно щёлкнув замком.

- Что с ней? - спросила Оленька, улыбаясь ребёнку. Она имела в виду Екатерину Алексеевну. - Поссорились?

- А чему в её возрасте радоваться? На кухне, правда, красиво?

- Ой!.. Так высохнет, и зелёная краска проступит!

- Я стараюсь, а ты и не вознаградишь, - обиделся Игорь, подставляя щеку для поцелуя.

- И не буду, пока не помиришься с Екатериной Алексеевной.

- Мы не сорились! Просто я пофилософствовал о смысле жизни.

- Дома философствуй себе на здоровье, а старого человека не дразни! - Оленька сказала и прикусила язык, потому что высказывания Игоря выводили из себя не только престарелую соседку.

- Чтобы жить, надо выработать у себя понимание значимости того, что делаешь!

- Понимание есть у всех, - сказала Оленька.

- Просто понимание есть у всех, а осознания того, что делаешь, нет ни у неё, ни у сестёр твоих.

- Что имеешь в виду?

- А то, что сёстры тебе не сочувствуют, хотя у тебя двое детей. И ещё ты учишься в институте! Как человеки ни брат твой, ни сёстры твои не сформировались.

- А ты сформировался в сторожа! Молчал бы лучше. Надоели твои нра­воучения! - разобиделась Оленька. Готовилась заплакать, но тут услы­шала звонок и ринулась в коридор. - Странно! Вроде никто не обещался прийти. - Посмотрев в глазок, она шепнула: - Мужик какой-то!

"Это пожаловал отчим!" - понял Игорь. Через пять минут, после обоюдного приветствия, Игорь говорил ему: - Что-то вы не угощаетесь!..

- Я сыт, - отчим поводил красноватыми, навыкате глазами по комнате, чувствуя себя довольно скованно. - Сколько здесь?.. Так, - произнёс он, узнав общий метраж. - А в той? - Удовлетворённо крякнул. - Ну, на первых порах хватит! Как бабушка? - Отчим сразу понял, что Игорь живёт с подселением. - Тяжко ей одной?

- Она не одна! С кошками, - ухмыльнулся Игорь.

- Вот видишь, что ждёт человека на старости лет, если он о ней не думает? А ведь могла квартиру отдельную иметь и средства. С такими доводами и ты согласишься, надеюсь. По нашим временам не жизнь - без горячей воды; в старом, с тяжёлыми запахами доме; со зловонием в подъездах, которое разводит расплодившиеся кошки; обнаглевшие типы, несмотря на все усилия сотрудников милиции, залетают во двор, мало похожий на двор обитаемого дома из-за бастионов ящиков, складируемых тут, на задворках, магазинами.

Игорь слушал монолог Вениамина Ивановича и думал: "И как это он удостоил его визитом? Одумался с возрастом, сочувствует? А ведь, сколько огорчений принёс он всем. И хорошо, что разошлись наши пути-дорожки".

Отчим по-прежнему жил с матерью. В дела друг друга они не вмешивались. По-прежнему носила отчима по стране нечистая сила. И всё мало! Всё копит и копит. Для кого, спрашивается? С полгода как отыскался сын его на Сахалине, где дорос до старшего капитана в портнадзоре, материально обеспечен. Здоровья хватит на девятерых! После мореходки всех невест перебрал и довыбирался. "Ведьма, - рассказывал отчим, навестив их, пять лет назад. - И внук в мать: огрел деда каталкой". Игорь знал о сыновьях отчима от мамы. Второй, о котором Игорь никогда не слышал в детстве, лет на пятнадцать моложе его. Тот жил в Москве, у тёщи, «похлеще той жёнушки», по словам отчима.

Мама просила принять отчима, если нагрянет. Человек он тяжёлый, живёт для себя, а что поделаешь?

И вот сидит этот «тяжёлый человек, живущий для себя» за полированным столом - единственной современной вещью, что нажил Игорь. Всё остальное в квартире, куда он перебрался со своей молодой семьёй по обмену, от прежних жильцов осталось всё допотопное, бросовое по нашим временам: кухонная и комнатная мебель. "Главное есть крыша", - отшучивались Гевашевы на недоумение приходящих гостей.

На столе стоит чайник. Всё некогда за пеленками-распашонками и книгами почистить его как следует. Выщербленная чашка на блюдце с бледными цветочками перед отчимом. В ней давно остыл так и не пригубленный грузинский чай. Игорь, спохватывается, бежит на кухню подогревать.

- Почему всё так сложно? - говорит он смущённо, возвращаясь. - Почему, как считаете?

- Кто не думает правильно, тот сполна и расплачивается.

- Но почему? Законы у нас хорошие, справедливые. Радио, телевидение, газеты о правильном образе жизни твердят, вскрывают недостатки. От человека зависит, как жить, какой путь выбрать. Пройдохи или честного гражданина.

- Не пройдохи! Не пройдохи, а умного человека! Думать надо, а не ушами хлопать. У нас ещё не коммунизм! Вот он, итог честных людей: ты да твоя Екатерина Алексеевна. Это ж каменный век!

Отчим серьёзно хотел помочь Игорю прозреть. Игорь вдруг попробовал рискнуть: - А вы одолжите, помогите мне! Всегда были меценаты...

- Ах, вот какой ты честный! Деньги не пахнут, да? У меня деньги нечестные! Вот и не дам я их тебе. Ты только сверху честный, покопать поглубже... Не умеешь, и всё!

Игорь оглянулся на портрет мамы. Боже, что сталось с ней! Иссохла вся.

- Как мама? - спросил отчима.

- Я ж говорил! Собирается в Харьков, в эндокринологическую клинику. А так ничего.

- Я вот достал лекарства, что просила.

- Это ты с ней разбирайся! Мне ещё кое-куда заехать надо, - замахал руками отчим.

- Вот видите, какой вы!? А ещё утверждаете, что правильно живёте... - Игорь почувствовал, что заводится, и умолк.

- Я-то понял!..

- Да, но всю жизнь не своим делом занимались. - Игорю никак не хоте­лось признавать себя побеждённым. - Вы ведь литератор. Могли и книги свои иметь, и в издательстве работать. Вы талантливый человек, без карандаша за книгу никогда не садились.

- Верно, - поддакнул Вениамин Иванович.

- А всю жизнь на накопление перевели.… Не жалеете?

- Никогда не задумывался об этом! Просто жил, как умел, и всегда хотел жить ещё лучше. Ну, написал бы я книгу, другую, что миру от этого? Как стоял он, так и будет стоять. И мне пользы мало.

- А для чего вы родились, знаете?

- Этого лучше не знать.

- Да как же вы можете? Ведь жизнь кончается, итог, так сказать, под­водите, а вы? Жизни смысл в накопительстве видеть? Все мысли рублям посвятить?..

- Вот ты окончил институт, а толку? Работаешь не по специальности, концы с концами еле сводишь. Ни о семье, ни о будущем не думаешь. Размениваешься на пустяки! А жизнь есть жизнь, и ею пользоваться надо. Семью на нищету обрекаешь? Живёшь в Москве, а воспользоваться мировыми достижениями не можешь из-за постоянной нужды?

- Ну, так выручите меня! Человек вы материально обеспеченный, и пенсия ещё, - сказал Игорь.

- Да, сто двадцать!

- Одеты, обуты! Денег поналожили и на книжки, и в кубышку. Сыну помощь не нужна!..

- Да! Венка по шесть тысяч за рейс привозил! А сейчас пятьсот рублей в месяц имеет.

- Валерке с разменом помогли?

- Да! Пять тысяч на дороге не валяются, а я ему подарил. С какой стати я должен тебе дарить? К тому ведь клонишь? У тебя мать есть. Скажу ей, пусть выручит.

- И на том спасибо! - вздохнул Игорь.

- А вообще, самому надо думать. На чужие деньги легко жить! Мне никто не помогал. Всё сам!

На это понадобилась вся ваша жизнь! Единственная, драгоценная.

- А ты как хотел? Как?

- Своим делом заниматься когда?

- Жизнь надо было строить иначе. А теперь дети, изволь о них думать.

- Я думаю! - оборонялся Игорь. - Вот Оленька вам скажет, что могу, то всё им. Мне бы теперь обмен разрешить, избавиться от подселения.

- Пенсия у твоей матери семьдесят рублей. Где же она на вас наберётся? И Свете дай, и тебе дай. Знаешь, что Светлана у неё выпросила?

Игорь знал, что отчим имеет в виду мебельный гарнитур с необыкновенными резными дверцами и ножками под красное дерево.

"Кто ни зайдёт, все удивляются", - рассказывала мама. - "Ну и что?" - спросил он тогда. - "Вот тебе и что! А что хорошего у тебя? Сидишь без денег, со старыми вещами. Ни ковра, ни даже костюма. Обтрепался, обносился". - "У меня есть мечта". - "Ну и кормись своей мечтой!"

- Я думал, ты поумнел за это время в Москве, а ты всё тот же, - усмехнулся отчим.

- Может быть, и не тот!.. А с чего быть мне другим? Я знаю, что хочу. А такие, как вы, капитализм возрождают. Социально опасные личности. Сами рассказывали только что.

Отчим рассказывал о начальнике охраны. Был скандальный случай.

- Так его рабочие подвели!

- Вот видите? Их уровень выше стал! Людям всего мало, им и дачи, и «Жигули» подавай, на гарнитурах помешались... Но это кончится, уверяю вас! Насытятся и захотят новой жизни. Таким как вы, проходу не дадут.

- А я что? - беспомощно заморгал отчим. - Я всё! Тяжеловат стал.

Ничего, кроме продуктов, не везу.

Ложечка с вареньем не замерла у рта Игоря, как отчим не старался увидеть, Игорь ему не поверил.

Через полчаса отчим ушёл. Игорь вздохнул облегчённо и завозился с бумагами.

Оленька на кухне склонилась над детской ванночкой, пеленки стирала.

Екатерина Алексеевна, поставив на плиту тщательно вытертый сверкающий белый чайник, отплатила:

- Больно умный ваш Игорь Васильевич, а работает вахтёром!

Оленька закусила губу, склоняясь над стиркой. В комнате, куда они примчались с Игорем на детский плач, она отвернулась к стене, вздрагивая плечами:

- Неужели ты так и останешься вахтёром?!

Игорь не успел и рта открыть, как в коридоре послышались гордые слова:

- А я всю жизнь проработала ответственным работником в Министерстве финансов! - и Екатерина Алексеевна вновь, с шумом и треском, захлопнула свою дверь.

II

Когда Игорь заскочил в подвал к Левину, он застал его взволнованным до такой степени, что слёзы сверкали на глазах. Да, Левин ликовал.

"Вот оно, счастье всеобъемлющее", - патетически подумал Игорь.

Он всегда недоумевал: столько лет мучается на литературном поприще Александр Акимович, и ни одного опубликованного произведения.

Игорь много раз пел знакомую для Левина песню: - Для человека правильный путь - нужнее всего! Ты не обижайся на меня, - предостерегающе поднимал он руку. - А то человек бьётся как рыба об лёд, а толку нет.

Левин, покопавшись в груде газет, извлёк нужный номер, и ловко орудуя линейкой, что-то обвёл, что-то размашисто написал вечным пером. Подал Игорю. На газетном листе наискось, перед обведённой статьей, было написано: "Игорю Гевашеву! Давнему приятелю, человеку и изобретателю беспереводного курса английского языка, на память". И подпись - гордая, витиеватая.

Осторожно поднимаясь по крутым ступенькам, Игорь с благодарностью думал: "Какое же влияние оказал на меня этот Левин? Какое участие принял в его судьбе? Не такой уж он «подземельный крот», каким представлялся дельцу Виктору! Влияние оказал благотворное, не помогая деньгами. На личном примере, демонстрируя волю, проявив ярчайшее трудолюбие, помноженное на азарт - вот чем помогал! И вот венец его упорства: пусть теперь миллионы читают и перечитывают созданное воображением Александра Акимовича. Пусть пока статья в газете! Пусть это символизирует начало восхождения на гору, имя которой - литература. Понят механизм творчества! Впереди сценарий о Куликовом поле, повесть для юношества, даже роман".

III

- Так получилось, что Новый год встречаю по-новому. С женой развёлся, - нарочито весело рассказывал гость.

- Человеку постоянно что-то мешает!

- Да, верно.

Удивительно было Игорю, что ни разу Викентий не поспорил с ним. Говорил убедительно, «его» языком. Вроде был самим собою. С тех пор, как познакомились в Сокольниках у газетного стенда, прошло почти полгода, и ни разу не общались. Всё некогда за суетой! Ищущий выхода из неустроенной жизни Викентий искренне обрадовался звонку.

- Обзваниваю всех, - сказал Гевашев.

- Здорово, что вспомнил! - откликнулся Викентий. - А то я совсем закопался в бумагах. Собираюсь в консерваторию. Орган послушать! Билета, правда, нет, но достать можно. Свободен вечером?..

- В принципе, да.

- Жена отпустит?

- Оленька умница и понимает, что музыка живительно необходима.

- Тогда давай встретимся?

- Лучше ты приезжай. Адрес, надеюсь, записан?

- Записан где-то.

И вот в половине седьмого - звонок. Всё вроде как надо! Кровать заправлена. Ромашка накормлен мамочкой. Стол!.. Пора открывать.

- Входи, рад видеть. Молодец, что пришёл!

И опять разговоры! Гевашев подумал о том, сколько раз казнил себя за беспочвенную трату времени, но воли, той силы воли, которой хватило испанцу Альфредо Торосу, атлету «шапито», чтобы, представляя шею неповоротливого хозяина, сломать зло - золотой доллар (из потрясшей его новеллы) - как раз ему не хватало.

Уж и Оленька с сыном пришли. Он выскочил на звонок.

- Пришёл?

Сияющий Гевашев закивал головой.

- У меня ещё комнатка, - сказал он гостю.

Усадив его в единственное кресло, да и то раскладное, стоящее у стены рядом с железным шкафчиком, играющим роль сейфа, Игорь продол­жал:

- Ты вроде изобретательством занимаешься?..

- Я рассказывал тебе, что отец мой, пусть пухом будет ему земля, изобретатель, персональный пенсионер, много сделал для государства. И меня, как мог, приобщил к науке. Всё шло хорошо, пока он был. Первый брак мой держался на честном слове...

- А дети?

- Девочка пятнадцати лет, да только не совсем моя.

- Как?

- Жена моя, Лариса, к отцу в душу влезла, когда познакомил их. Отец извёл: женись! И хозяйка, и хороша, а девочка не помеха. Она действи­тельно не помеха, если бы всё путём. Ну, стал я так «папой». Стараюсь, есть готовлю, стираю. Но Лариса всё нос воротит. Пробую выяснить. "А я тебя никогда не любила и не люблю! На что мне твои бредовые идеи, когда ты гол как сокол?" Это уже после смерти папы. Призналась, что встречается с бывшим мужем.

Игорь невольно подумал: "Разные судьбы, а беда одна. Разница малая! Совсем Наташино брюзжание и нападки".

- А чем муж занимается?

- Тренер по пятиборью.

- Бицепсы, значит, накачивает, в то время как люди материальное и духовные блага создают.

- Каждому своё! Вижу, засидимся и не попадём никуда.

- Пройтись всё же надо. Обсудим машину будущего.

Викентий оживился, выпрямился.

- Машину будущего? Интересно и даже заманчиво. Мне этого никто не предлагал. И что же она должна производить?

- Это будет целый агрегат, комбайн, а трудиться он будет над совершенствованием человека, то есть из двуногого животного, умного, хитрого и коварного будет формировать Его Величество Человека.

- И всё же, конкретно? Тема?

- Называется машина «Полиглот».

- Уже яснее! И как же ты мыслишь её?

- Схема элементарная...

И Гевашев с присущей ему уверенностью пустился в пространные рассуждения о пользе такой машины, запрограммированной по Логике Разума Его Величества Человека, и о простоте её устройства.

- Вот до простоты сложнее всего додуматься! - протирая платком стёкла очков, воскликнул Викентий. - Я рад, что ты додумался. Хотя в этом направлении ещё думать и думать... Запатентовать труд - и будешь в лаврах ходить! - засмеялся он. - А какие языки запрограммируешь?

- Основные.

- Объясни, как ты собираешься обучать. Вот я твой ученик, к примеру.

- Для такого обучения настрой нужен.… И учителю и ученику. Маловато одного только желания учиться. Нужна потребность обрести свободу от алкоголя, табака, наркотиков и религиозной дури. Нужна вера. Вера в учителя, а у учителя - вера в ученика. В таком только единстве возможно обучение.

- Где же таких набраться, чтобы сразу поверили? Сейчас люди сначала пощупают, принюхаются, приценятся, подумают - и только тогда решатся.

- Верно? Худо с учениками.

- Бог с ними. Всё равно это интересно. Знаешь, есть четыре категории людей. Первая - знающие и умеющие. Вторая - не знающие, но умеющие. Третья - знающие, но не умеющие. Четвертая - не знающие и не умеющие. Ты толком ничего объяснить не умеешь! Видно, относишься ко вторым - умеющим, но не знающим. Надо, чтобы к тебе консультанта приставили, защитить твоё детище помогли.

- А так можно?

- Можно! Надо только, чтобы в тебя поверили компетентные люди. А вот как это сделать - один бог знает.

И опять разговоры, разговоры...

Гевашев провожал дорогого гостя, когда на часах маленькая стрелка перешла уже за одиннадцать. Спустились в метро.

- Ну, приезжай, хоть второго начнём.

- Лучше созвонимся, вдруг занят буду.

Только, Викентий, - напоследок сказал Гевашев, - ставлю одно условие: шевельнётся у тебя сомнение по поводу меня и обучения, ты борись с ним. У меня шевельнётся - я буду бороться. Стойко бороться!

Викентий рассмеялся:

- Шутник ты! С Новым годом тебя, семью. Чтобы счастливы были и здоровы.

Когда Игорь вернулся, Оленька искоса на него поглядывала:

-Ты опять в своем репертуаре? Закрылся, как паук. Да ладно! А на что мы завтра купим «Детолакт» для Ромочки?

- А на что светлая голова? - обнял её Игорь. - Подумаем и додумаемся.

- Домработница объявилась! - напустилась сонная Оленька, обнаружив Игоря наутро ни свет, ни заря на кухне за мытьём посуды. - Ты же хотел над учебником поработать, на свежую голову.

И действительно, ещё и шести не было, когда неведомая сила вырвала Игоря из сладкого сна, заставила подняться.

- Да я быстро, - смущённо пробормотал он. - Вот чайку налью и займусь.

А сам ликовал. Понимает, понимает, что не имеет он права терять ни одной минуты, когда снисходит озарение и пульсирует кровь, призывая к восхождению. Устроившись в кресле, попивал он чай с вишнёвым вареньем и готовился творить. Но ни одной мысли в голове! "Он хотел! - сердито сказал он сам себе. - Хотел записать вчера интересные мысли, и на тебе - ни одной! Ладно, у меня есть воля. Мысли всплывут из лабиринта сознания, лягут на бумагу, превратятся в слова!" Однако интересные мысли, обуревавшие его мозг вчера, не всплывали. Он просидел, пожалуй, полчаса, тупо глядя на чистый лист белоснежной бумаги.

Каша! Ведь он собирался варить кашу! Оленька ушла досыпать, и никто не помешает ему проявлять кулинарные способности. В сторону бумагу и ручку! Гевашев на кухне занят промыванием риса. Мысли его - о ремонте коляски: ремешок оборвался, надо подшить.

Пока варится каша, в руках Игоря вместо благородных орудий умственного труда - цыганская игла и суровая нитка. И вдруг, как озарение, мелькнули вчерашние мысли, и ещё новые, свежие! Скорее, скорее записать. Ещё минута, и газ выключен... Вот оно, вдохновение! «Самоучитель. Безпереводной курс английского», - вывела его чуть дрожащая рука.

1983 г.

ч

Приглашаю к сотрудничеству издателей для издания романов, рассказов, учебников, созданных по Законам Логики Разума.

Контактный

мобильный телефон в Москве: 8 965 417 62 94

Геннадий Васильевич

< Предыдущая